зарисовка номер два.

Быть свободным.
Быть свободным. Как ветер. Как солнце. Как малые птахи, чьи звонкие трели по обыкновению будят по утрам. Как море. Как облака. Как звезды, освещающие ночное небо. Быть свободным. Быть…
***
Большое оранжевое солнце неспешно приближалось к горизонту, освещая своими чуть теплыми лучами степь. Был август, но с севера уже довольно часто дул холодный ветер. Впрочем, такая погода держалась здесь все лето: ветра были неразлучными спутниками бескрайних степей. Большинство трав увядало – осень, все-таки, уже давала знать о своем приближении. Степь была пуста; лишь изредка по ее бескрайним просторам пробегали полевые мыши, торопившиеся укрыться в норах – лисы ведь тоже не дремлют. Вдалеке, у самых гор, виднелось небольшое селение. Отсюда оно больше походило на большой муравейник – недавно закончилась война, и люди спешили восстановить свои жилища. Суета… Здесь все казалось суетным и ненужным – слишком меланхоличной и равнодушной была это степь, ведущая то ли в некуда, то ли просто в слишком далекие земли.
И именно в это время, когда вечер уже был на исходе, а ночь все никак не хотела наступать, именно в это время по этой равнодушной степи шел одинокий странник. Он выглядел очень усталым; он выглядел куда старше своих лет. Когда-то, давным-давно, он был обычным крестьянином, и, хоть это было всего несколько лет назад – еще до начала этой ужасной войны, ему казалось, что все это случилось в прошлой жизни. Потом он был воином; но ему совершенно не хотелось вспоминать эти годы. А сейчас?.. Кем он стал сейчас? Странником?.. Бродягой?.. Да, верно. Именно так.
Он ужасно устал; до такой степени, что ему было лень думать о том, куда он направляется, и куда, в конечном итоге, попадет. Он прошел уже много миль – от Белого Города и до этой бескрайней степи, и сколько он пройдет еще только Богу известно. Он шел бы так вечно, и не остановился бы, пока на пути не показался б очередной трактир, но случилось то, что заставило его сделать это. Навстречу путнику бежала молодая крестьянка, миловидная девушка лет двадцати. Светлые кудри непослушных запутавшихся волос, синие, как глубины холодных и чистых источников, глаза, раскрасневшиеся от быстрого бега щеки и счастливая улыбка. Странник поднял свои мягкие серые глаза и улыбнулся в ответ.
Девушка, наконец, приблизилась. Радостная, запыхавшаяся, она что-то говорила ему, а он только молчал. И… улыбался.
Они сели на камни, еще теплые, нагретые полуденным солнцем, но уже остывающие, впитывающие в себя холод, идущей от земли. Они долго вели тихую беседу; неспешно, вспоминая былые дни – детство, юность… Наконец девушка спросила, чуть слышно, опустив глаза:
– Ты… ты ведь теперь вернулся… навсегда?
Странник молчал. Она и сама знала ответ – глупо было спрашивать. Он не мог вернуться – он слишком сильно любил свободу.
– Тогда я пойду с тобой, – продолжила она, еле слышно, но очень решительно.
– Ты не пойдешь, – и как он мог так просто, с таким равнодушием отвечать ей?.. Все-таки, он очень сильно изменился.
– Но почему? Я тоже хочу быть свободной! Я тоже хочу странствовать!
– Ты не сможешь…
– Смогу!
– Ты не сможешь вытерпеть одиночество.
– О чем ты говоришь?.. – она, кажется, была очень сильно удивлена.
Он снова замолчал.
– Я не понимаю… – шептала она, – А как же тогда ты?.. Почему… не вернешься?.. Неужели тебе нравиться быть одиноким?..
Странник молчал. Девушка опустила голову. Некоторое время они так и сидели – он, куря свою трубку, наблюдал за закатом, а она, расправляя подол платья, разглядывала землю под ногами.
– Мне пора, – путник поднялся и направился в сторону заходящего солнца, – прощай.
Она ничего не сказала. Так и продолжала сидеть, разглаживая руками несуществующие складки на грязной юбке, не поднимая головы. И, только когда он был уже далеко, вскочила с камня и закричала ему вслед:
– Ты все равно вернешься! Слышишь!.. Все равно!..
Она не видела, как его губы изогнулись в усмешке; он даже не обернулся. Но она все равно продолжала вглядываться в его силуэт, пока он не превратился в маленькую черную точку, затерявшуюся в бескрайних степях. А когда опомнилась, то почувствовала, что щеки ее стали влажными.
– Хех. У меня опять слезятся глаза, – крестьянка отвернулась и пошла в сторону селения.