Российская социология: автономия под вопросом (продолжение)

Куда-то меня мысли занесли далеко… Вернусь к работе «Российская социология: автономия под вопросом». Вот наиболее важные выдержки:
- «Иными словами, действительный методологический посыл всех этих пособий состоит в том, что структура социологической практики неподвижна. Об этом же свидетельствует алгоритмическое изложение этапов исследования».
- « <…> характеризуются неизменным рядом официально лицензированных понятийных пар: объекта и предмета, целей и задач, абстрактного и конкретного, данных и гипотез, социальной ситуации и проблемы исследования, — которые образуют нормативную схему (одновременно идеологическую и практическую) исследования» (С. 53)
- «Между этими заранее заданными пунктами исходной проблемы и предполагаемого эффекта развертывается весь алгоритм исследования, направляемый имманентным ему чувством административной реальности, в котором избыточна или невозможна критика понятий и проблематизация отношения к объекту» (С. 56).
Данные цитаты описывают ситуацию, характерную для советского периода. Учитывая глобальные институциональные изменения, произошедшие в девяностых, авторы далее рассматривают, изменилось ли что-либо в производстве знания. Для этого они сравнивают схематизм новых и советских учебников по методологии, выявляя логику конструирования учебника (кстати, заметила, что в последнее время все чаще встречаются исследования, анализирующие дисциплинарные учебники, например, гендерные исследования, «клеймящие» авторов за отсутствие гендерной тематики и вообще за гендерный дисбаланс даже в примерах повседневности). В итоге оказывается, что, несмотря на добавление новой риторики, угодной новому духу времени, например, ядовские «индивидуальные смыслы поведения», социология нового времени продолжает «в ее теоретическом определении продолжает мыслиться как способ решения политических и административных задач» (С. 63). Причем, как указывают авторы, если раньше указывалось, что социальная проблема уже существует в реальности, и тогда социолог выступает в роли ремесленника, решая это самую проблему. Теперь же задача социолога превратить социальную проблему в социально значимое явление, таким образом сделать ее социальной, добившись внимания заинтересованных политических и административных кругов. Так социолога становится производителем социальной проблематики, среди которой звучат следующие направления: адаптация к трансформационным процессам, региональная специфика социальных процессов, толерантность и предупреждение экстремизма, девиантное поведение (авторы «вытаскивают» проблематику из докладов конференций, направлений исследований институтов, кафедр).

Таким образом, происходит постоянная отсылка к социальной проблеме, которую может решить только социология – управлять обществом, достигать прогресс и тому подобная дребедень, создавая «такой механизм воспроизводства дисциплины, где функцию технических (эпистемологических) критериев выполняют критерии административного соответствия — до-определение социального мира на основе официально пред-определеннных «социальных проблем» (С. 66).

Исследователи проделывают анализ заголовков учебников, не обращаясь к содержанию учебников, социологической литературы. Хотя было бы интересно посмотреть на присутствие социальной проблематики в журнальных социологических статьях, которая присутствует там немеренно. Создается такое впечатление, обращение к социальщине, актуальности и значимости для общества теме является непременным атрибутом всякой статьи (немногочисленное исключение составляют статьи из журнала «Журнал социологии и социальной антропологии»). Интересно, что данная ситуация воспроизводиться и поколением молодых социологов, которые будучи еще студентами, в своих статьях непременно воспроизводят дух социальной проблематики («ой, как все плохо, надо поэтому быстренько все исследовать»). И считается ими самими, что чем больше социальщины и пафоса, тем их исследование выглядит значительнее. Достаточно вспомнить Герасименку, которая исследование, в общем-то, по научной мобильности ловко повернула в ему научной миграции, приведя многочисленную статистику именно по миграции, нарисовав при этом мрачную картину «утечки мозгов», а изучала-то научную мобильность и выводы делала по ней.

Вообще, мне было очень полезно и интересно почитать данную работу. И хотя она выполнена в бурденианской рамке исследования поля, некоторые мысли и результаты исследования актуальных способов социологии по поводу определения социальной и научной проблемы окажутся, несомненно, полезными и значимыми для моего исследования, посвященного проблематизации исследовательской деятельности социолога. Рекомендую всем социологам, интересующимся развитием и закулисным содержанием собственной дисциплины.

И последнее, что меня просто убило: на странице 70, анализируя учебник Добренькова, авторы указывают на следующее:

- «В «Современном этапе социологии»: он исключает упоминание таких центральных в современной профессиональной социологии фигур, как, например, Н. Элиас или члены Франкфуртской школы, П. Бурдье или А. Турен (подраздел «Общие особенности этапа» путем простого перечисления школ заключает всю современную социологию в политические границы США); тогда как центральное место занимает фигура Парсонса, вслед за которой в число основных направлений попадают «экзистенциальный менеджмент» и «школа «ультрадетальных эмпирических исследований»».