Разказ о смерти

"Она всегда была упрямым человеком, - начала она, поёживаясь от волнения, - и все свои поступки совершала словно назло кому-то. Она и умерла так же...
Говорят, люди перед смертью чувствуют свой конец, видят ангела, кружащего над головой, слышат голоса. Вряд ли она видела что-нибудь. За день до смерти она выглядела точно так же, как и во все предыдущие дни своей жизни - растрёпанно и обозлёно. Она умерла ещё не старой - её не было и пятидесяти.
Сейчас уже трудно вспомнить, что ощущал Алексей, когда вернувшись однажды с ночной смены, обнаружил мать на полу. Она лежала на спине, в мятой и грязной сорочке. Он вызвал "скорую помощь". Голос был на удивление спокойный".

Я был единственным её слушателем - и хоть она не верила в мою благосклонность, всё же посвящала меня в тайны своих неровных закорючек.

"Все последующие часы вплоть до её похорон были, пожалуй, самым странным временем в его жизни. Точнее безвременьем. Оказалось, что просто так умереть нельзя: для признания смерти и для проведения похорон нужно было обойти уйму мест. Он ходил по ним в полузабытье, в полусне. Подписывал бумаги, слал телеграммы родственникам - из которых приехала лишь мамина сестра, разговаривал с какими-то людьми.
Последняя ночь была самой ужасной. Они проводили её втроём: Алексей, мать и тётя Света. В чёрной одежде, сгорбленная - тётя Света словно и была воплощением смерти, которая является за людьми. Забившись в угол, на самый край дивана, она сидела и водила глазами из стороны в сторону. Алексей сидел в кресле у противоположной стены и вглядывался в ромб на ковре. Тёмно-красный при свете дня, он был сейчас совершенно тёмен, но всё же выделялся на ещё более тёмном фоне. Он словно плыл по комнате, плыл, не двигаясь с места, он скручивался в рулоны и расправлялся тут же, превращался в круг - из круга в овал, а из овала в колонну, выраставшую посередине комнаты. Порой он попросту исчезал, но тогда становилось совсем страшно - почему-то будучи зримым, не давал страху прорваться извне всей своей ужасающей обречённостью.
- Я заснуть постараюсь, - сказал Алексей, поднимаясь и протискиваясь между стеной и гробом.
- Поспи, - бормотнула ему тётка.
Он ушёл в другую комнату, лёг на кровать, но заснуть в ту ночь так и не смог. Лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Когда стало светать, поднялся".

Она замолчала, нервно вздохнула и вдруг посмотрела на меня. Я был серьёзен. Это её взбодрило.
- Ну как... пока? - спросила она.
- Ничё, - покивал я головой. - Трогательно.
Слово "трогательно" её не понравилось. Она нахмурилась и продолжила:

"Людей на похоронах собралось немного: было несколько человек с маминой работы и три-четыре соседки. Пришёл и отец.
Он тогда не женился ещё во второй раз, сильно пил и представлял из себя зрелище жалкое: какое-то облезлое, сморщенное существо с глазами навыкате. Алексею он сказал самое глупое, что только можно было придумать:
- Крепись, сынок, крепись.
С маминой работы выделили автобус - обшарпанный "Пазик", на нём и везли гроб на кладбище. Стояла жара, ни единого облачка на небе и ни единого дуновения ветра. Все нещадно потели.
Он нёс гроб на правом плече, впереди. Рядом шёл отец, а позади ещё два мужика. Мать была тяжёлой. Алексей не ожидал, что она будет тяжёлой настолько, что хотелось просто выскользнуть из-под гроба.
У ямы что-то вроде прощальной речи сказал отец. Речь состояла из одних лишь всхлипываний и хрюканий. Потом все прощались с мамой. Он, отец и тётя Света поцеловали её в лоб, остальные прощались недвижимо и молча. Стали забивать гвозди. Он забил целых два у своего угла. Один вошёл вроде бы нормально, а вот второй - неудачно. Поначалу он вовсе не хотел заходить в дерево, Алексей вколотил его всё же - гвоздь вошёл, но криво и наверняка вылез с обратной стороны. "А вдруг прямо ей в плечо", - подумал он с ужасом.
Гроб опускали на верёвках. Отец с мужиками опустили плавно, а вот Алексей - с лёгким гулом. Он смутился, поджал губы, окинул всех лихорадочным взглядом, но него никто не смотрел. Все тянулись к куче грунта, чтобы кинуть по горсти в могилу.
"Что за глупость", - думал Алексей, наклоняясь за своей горстью. "Как будто все рады, быстрей засыпать готовы".
Его собственная горсть глухо шмякнулась о крышку и разбросала земляные брызги во все стороны. Два кладбищенских могильщика принялись закидывать яму лопатами.
- Лёш, - спрашивал его по дороге к автобусу отец. - Тебе сейчас сколько лет?
- Догадайся, - глухо отозвался он.
- Двадцать шесть, нет?
- Двадцать шесть.
- Ё-моё, уже двадцать шесть!
Поминки были скромные. Все молча пережёвывали пищу и старались не смотреть друг на друга.
- Хорошая была женщина, - говорила одна из старух. - Проходит мимо тебя - всегда поздоровается.
- Старшая сестра - это же мать почти! - слышался голос тёти Светы. - Меня мать так не воспитывала, как она. Стирала всё с меня, следила за мной как могла...
- Ответственная, трудолюбивая, - добавлял какой-то мужик. - Мы вместе пять лет работали, всегда на неё положиться можно было!"

- И вот тут я застряла, - сказала она, опуская исписанные листы. - Не знаю, как закончить. Помоги.
Я задумался.
- Я бы закончил так, - сказал через пару минут. - Все напиваются, расходятся, и какой-нибудь мужик говорит - пусть тёте Свете: "Что ты понимаешь в смерти, дура!"
Она помолчала, а потом сказала задумчиво:
- Зря я тебе это читала.
Я и сам знал, что зря.