Без заголовка 3213

«Вопрос и ответ»
Часть первая
I
Время

Был конец сентября, в прохладный денёк, и один профессор опаздывал на своё выступление перед прессой, собранной его начальством, чтобы продемонстрировать новые достижение генетики, в области которой он и работал. Но так получилось, что этот самый профессор опаздывал вот уже на пять минут, задержавшись из-за сломанного будильника, недавно погибшего ужасной смертью от его собственных рук. Соответственно, будильник, чьей обязанностью было будить знаменитого генетика, не зазвенел, и профессор, конечно же, проспал.
Он был страшно раздражён, но не тем, что опаздывал, а тем, что по причине неработоспособности, жалкой вещицы, придуманной людьми бог знает когда, ему теперь приходится чуть ли не сломя голову бежать к месту работы. Сырость, пышные тучи, не пропускающие ни лучика солнышка, влажность после дождя, грязь и слякоть на дрогах, лужи – все это заставляло бедного, несчастного профессора, так торопившегося на своё выступление, злиться еще больше. Сейчас, в таком состоянии, его уже ничего не волновало, он бежал напролом, не обходя лужи, сбивая с ног прохожих, спотыкаясь об кочки, но не позволяя себе падать. Ему вслед летела ругань, но ему было всё равно, сейчас его главной задачей было добежать, успеть – или всё, конец и повышению, и премии, а может даже и месту заведующего, которое он занимал.
И вот, пробежав по пешеходному переходу прямо на красный свет, он всё же достиг здания, где уже три года как работало множество выдающихся учёных – физиков, химиков, биологов и техников. Автоматические стеклянные двери отворились перед ним, и запыхавшийся профессор оказался внутри и смог перевести дух. Сердце его еще быстро колотилось, но на душе стало спокойнее. Из последних сил, кое-как передвигая конечностями, ему удалось дойти до стойки приёмной секретарши, впившейся глазами в экран компьютера и столь сильно бьющей по клавишам клавиатуры, что любому стоящему рядом с ней, казалось, что бьют не по клавиатуре, а по его голове. Наполнив лёгкие максимально возможным запасом воздуха, учёный глубоко вздохнул, наконец-то отойдя от недавней беготни.
- Дорогая Сара, извини, что отвлекаю, но не могла бы ты сказать, пресса и другие уже здесь? – с неким недовольством произнёс молодой человек (вставь куда-нибудь в начало, что это был молодой профессор, а то у меня например была ассоциация с дядечкой в летах), будто желая быстрее уйти отсюда куда подальше. И его желание было обосновано, ведь он терпеть не мог эту особу.
Сара Уолис – англичанка, девушка двадцати двух лет, блондинка с длинными, собранными в пучок волосами, бледного, но приятного цвета лица, с прямым и немного закруглённым на конце носиком, алыми губами, голубыми глазами и совершенным отсутствием морщин. Прекрасной, стройной фигурой, узкой талией и довольно пышным бюстом. Эта женщина во всех отношениях когда-то была писаной красавицей, но, увы, сейчас, надев форму бизнес-леди, просто изуродовала себя. Ко всему прочему ей пришлось носить очки после того, как зрение было хорошо подпорчено за долгими посиделками возле технической машины, именуемой компьютер.
Но дело не только в одежде, даже в форме она оставалась привлекательной, молодой и милой девушкой, имея при этом оттенок скромности. Но отталкивало мужчин, да и не только их, не это. Всех просто бесил её характер. Во-первых - занудство, а во-вторых - страшнейший эгоизм, у многих создавалось впечатление, что ей плевать на всех и вся. Но было тому логическое объяснение: девушка терпеть не могла свою работу, где ей приходилось быть хладнокровной, безжалостной и делать всё возможное, чтобы к ней никто не хотел подходить, иначе закончить работу ей просто-напросто не удастся. Истинно же это было хрупкое, ранимое создание, которое, приходя домой, падало на кровать и плакало в подушку, кричало и проклинало свою жизнь.
А ведь всего года два назад это было весёлое и жизнерадостное дитя, живущее в достатке, не знающее слова «работа» вообще. Но так получилось, что мать, содержащая и кормящая её - умерла, оставив кое-какие средства и большую виллу в качестве наследства. Пришлось искать работу. С этим, между прочим, помог ей именно этот самый профессор, хотя оба они ненавидели друг друга с самого детства. Но так уж получилось, что они всегда друг другу помогали именно тогда, когда никто помочь не мог. Может это и странно, но так оно и было.
- Профессор Самуэль, - властно произнесла она, - вы понимаете, что отвлекаете меня от очень важной работы?
Гётте Самуэль Вульф – по паспорту немец, хотя в его крови смешалось немало народов. Высокий мужчина двадцати пяти лет, брюнет, с волнистыми волосами до плеч, неприятным горбатым, кривоватым, красным носом, вытянутым лицом и темными карими глазами. Губы этого человека потрескались от нехорошей привычки (какой?), а его зубы уже три года не видели зубной пасты и щётки. На нём было чёрное строгое пальто, а голову прикрывала такого же цвета широкополая шляпа. В правой руке он держал прямоугольный железный кейс мраморного цвета. Может, генетик был и не особо хорош собой, внешность его, прямо сказать, была отталкивающей, но в нём было что-то притягательное, скрытое, особенное, чего не было у других.
Самуэль Гётте был добрым человеком, пусть первое впечатление было прямо противоположным. Его уважали как коллегу, любили как друга, поражались как человеку. Наш профессор был из числа людей, умеющих убеждать, и когда он о чём-нибудь просил, пусть и очень редко, люди почему-то не могли отказать ему. Когда он шёл по улицам в своём суровом наряде, люди зачастую побаивались его, в такие моменты его сравнивали с «чёрным вороном» среди невинных голубей.
До поступления на работу в Научный центр, Самуэль был лишь студентом на медицинском факультете, но так получилось, что у юноши были свои идеи, планы и он умудрился разработать формулы препаратов, доселе не имеющих аналогов на Земле. Трудно в такое поверить, но в двадцать один год Самуэль Гётте стал работником Научного центра на уровне С, а уже после перебрался выше и стал руководителем уровня А, где проводились секретные исследования в различных сферах, одной из которых была генетика. Слава пришла к нему уже после создания первого препарата, способного создавать иммунитет в теле человека, что дало начало победе над СПИДом.
- О, простите меня, но я всё же попрошу, уделите мне секундочку и ответьте на мой вопрос. Обещаю тут же удалиться. – театральным тоном проговорил мужчина, при этом повышая голос к концу своего выступления.
Глубоко вздохнув, девушка всё же ответила:
- Они были здесь минуты две назад, а теперь попрошу уйти! - и тут же, Сара вновь сосредоточилась на работе.
- Спасибо! – процедил сквозь зубы профессор, развернувшись и направившись прямиком к лифту.
Зал, покинутый им, был не самым лучшим местом на данный момент, несмотря на то, что изобиловал яркими цветами в оформлении. Рельефный кафель ананасового цвета, выложенный широкими плитами, приятно смотрелся в солнечные дни. Особенно шли под него пальмы, расположенные в разных углах, пусть и искусственные, но всё же красивые. Стены, покрашенные в полупрозрачный речной цвет, оказывали успокаивающее действие. Вокруг не было видно стен, все они были стеклянными, делая тем самым тем самым здание более светлым.
Снаружи пятиэтажное строение выглядело шикарно, и его, в отличие от многих, трудно не заметить. Казалось, будто оно выложено из кубиков. Снизу вверх здание сужалось, а на вершине остался балкон, сделанный неизвестно зачем. Все стёкла, за исключением самого первого этажа, снаружи казались чёрными, а изнутри прекрасно открывали обзор смотрящему человеку. Ещё на здании, где-то посередине, весела надпись, написанная красной краской на белой ткани: «Научный центр», и эта самая надпись, надо признать, портила весь вид. Собственно, примерно так здание и выглядело, делясь на пять уровней от F до A, под каждый из которых отдавалось всего по одному этажу над землей , за исключением подземного уровня S. Внутри лифта было уютно, но слишком ярко горела лампа сверху. Правда, профессору она не мешала, благодаря полям его прекрасной шляпы. Однако, цвет головного убора, чёрный, если вы помните, а чёрный с лёгкостью поглощает свет и тепло, исходящее от лампы. Проще говоря, под шляпой и пальто учёного образовывалась настоящая баня, пока он ехал наверх, из-за этого он не один раз требовал открутить или заменить эту лампу, но его требования были отклонены.
«И почему, - думал профессор, - почему это произошло именно сейчас, почему именно в этот день? И почему именно сегодня? – вопросы возникали в голове не случайно, ведь Гётте всегда везло в такие дни. Да, именно в такие дни у него всегда всё получалось, но сегодняшний день явился явным исключением. – Нет, ну мог же я сломать этот гнилой будильник завтра, мог же дождь пойти не вчера, а в другое время, могла же Сара ответить нормально, могли же убрать эту чёртову лампу, но нет, всё это случилось со мной именно сегодня…»
Невольно взглянув вниз, профессор заметил, что его туфли, натёртые до блеска, как и чистые брюки, стали грязными. Грязь не пощадила даже нижнюю часть пальто. Это привело его в шоковое состояние. Прикрыв глаза левой рукой и нервно улыбнувшись, учёный покраснел. То ли это было от жары, то ли от невероятного стыда. Он уже представлял себе, как войдёт в комнату с небольшой аудиторией в испачканной одежде, забывший вступительную речь, а, возможно, и потеряв содержимое кейса. Его глаза округлились, руки задрожали, пульс участился, ещё чуть-чуть и он уже был готов заплакать.
Лифт остановился, но его пассажир находился в неподвижном состоянии. Профессор замер, будто статуя. Продолжалась эта сцена недолго, вскоре генетик выпрямился, встал в гордую, аристократическую позу и сделал шаг вперёд. Позади него закрылись двери лифта, в то время как он сам, поставив кейс, снял с себя пальто и повесил его на вешалку, что стояла сбоку. Поправив свой костюм (серый пиджак, брюки, галстук в полоску, белая рубашка), он по-армейски повернулся к двери, что вела в ту самую комнату, где собрались гости, и, предварительно взяв в руки свой кейс, направился к ней. На лицо ему удалось натянуть лёгкую улыбку, дрожь ушла, краснота тоже, пульс вернулся в норму. Сейчас профессору удалось всего за пару секунд полностью подготовить себя к выступлению, это, стоит сказать, было одной из его особенностей.
И вот он схватился за позолоченную дверную ручку, резко повернул её и распахнул дверь. Первое, что попало в поле его зрения – сцена с находящимся на ней лысым, крепким мужчиной в хорошем костюме, что-то яростно говорящим в микрофон. Он остановился и глянул на вошедшего Гётте, на появление которого обратили внимание все. Чтобы не попасть в неловкую ситуацию, этот самый мужчина указал на него рукой и ярко сказал:
-… и вот он собственной персоной, Гётте Самуэль Вульф, человек, создавший новый препарат, великий учёный, воистину великий. Профессор, прошу на сцену! – как только он закончил, тут же раздались аплодисменты.