Мой дорогой, маленький Луи!

25 сентября 1893 г.
Мой дорогой, маленький Луи! Итак, все кончено. Мы больше никогда не увидимся. Пойми это так же твердо, как и я. Ты не хотел разлуки, ты согласился бы на все, лишь бы нам остаться вместе. Но мы должны расстаться, чтоб ты смог начать новую жизнь. Не легко было сопротивляться и тебе, и самой себе, и нам обоим вместе. Но я не жалею, что сделала это, хотя ты так плакал, зарывшись в подушки нашей постели. Два раза ты поднимал голову, смотрел на меня жалобным молящим взглядом… Какое у тебя было лицо! Вечером, в темноте, когда я уже не могла видеть твоих слез, я чувствовала их, они жгли мне руки. Сейчас мы оба жестоко страдаем. Мне всё это кажется тяжелым сном. В первые дни просто нельзя будет поверить, и еще несколько месяцев нам будет нестерпимо больно, а затем придет исцеление.
И только тогда я стану снова тебе писать, ведь мы решили, что я буду писать тебе время от времени. Но мы так же решили, что ты моего адреса никогда не узнаешь, и мои письма будут единственной связующей нитью, но она не даст нашей разлуке стать окончательным разрывом. Целую тебя в последний раз, целую нежно, совсем безгрешным тихим поцелуем – ведь нас разделяет такое большое расстояние.

29 сентября 1894г.
Дорогой мой маленький Луи! Я снова говорю с тобой, как обещала. Вот уже год, как мы расстались. Я знаю, ты не забыл меня, мы все еще связаны друг с другом, и всякий раз, когда я думаю о тебе, я не могу ощущать твоей боли. И все же минувшие 12 месяцев сделали свое дело : накинули траурную дымку, иные мелочи стушевались, иные подробности и вовсе исчезли. Правда, они порой всплывали в памяти, если что-нибудь случайно, о них напоминало.
Я как-то пыталась, но не могла представить себе выражение твоего лица, когда впервые тебя увидела. Попробуй, и вспомнишь мой взгляд таким, каким он был, когда ты впервые меня увидел, и ты поймешь, что все на свете стирается.
Недавно я улыбалась! Кому? Чему? Никому и ничему. В окне весело заиграл солнечный лучик, и я невольно улыбнулась. Я и раньше пыталась улыбаться. Сначала мне казалось невозможным вновь научится этому. И всё-таки, однажды, против воли я улыбнулась. Я хочу, чтобы и ты все чаще и чаще улыбался, просто так, радуясь хорошей погоде или сознанию того, что впереди у тебя какое-либо будущее. Да, да подними голову и улыбнись.

27 сентября 1899 г.
И вот я снова с тобой, мой друг Луи! Я как сон, не правда ли? Появляюсь, когда мне вздумается, но всегда в нужную минуту, если вдруг пусто и темно. Я прихожу и ухожу, я совсем близко, но ко мне нельзя прикоснуться.
Я не чувствую себя несчастной, потому что каждый день наступает утро, и как всегда сменяются времена года. Солнце сияет так ласково, что хочется ему доверится и даже обыкновенный дневной свет полон доброжелательности. Представь себе, я недавно танцевала! Я часто смеюсь. Сперва не замечала, что мне стало смешно, а теперь уже не перечислить сколько раз я смеялась. Вчера было гулянье. На закате солнца теснились толпы людей, и я почувствовала себя счастливой. Я пишу тебе, чтобы рассказать обо всем этом, а так же и о том, что отныне я обратилась в новую веру- я исповедую самоотверженную любовь к тебе. Мы с тобой как-то рассуждали о самоотверженности любви, не очень то, хорошо понимая ёё… помолимся же о том, чтобы всем сердцем в нее поверить.

6 июля 1904г.
Годы проходят! 11лет! Я уезжала далеко! Вернулась и снова собираюсь уехать.
У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты уже совсем взрослый и , конечно, обзавелся семьей, для которой ты так много значишь. А ты сам, какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело, плечи стали шире, а седых волос, должно быть еще не много и, уже, наверно как прежде, твоё лицо всё озаряется, когда улыбка вот-вот тронет твои губы. А я? Я не стану описывать себя, как я переменилась, превратилась в старую женщину. В старую! Женщины стареют раньше мужчин, и будь я рядом с тобой, я выглядела бы твоей матерью и по наружности, и по тому выражению глаз, с каким бы смотрела на тебя.
6 июля 1904г.
Годы проходят! 11лет! Я уезжала далеко! Вернулась и снова собираюсь уехать.
У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты уже совсем взрослый и , конечно, обзавелся семьей, для которой ты так много значишь. А ты сам, какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело, плечи стали шире, а седых волос, должно быть еще не много и, уже, наверно как прежде, твоё лицо всё озаряется, когда улыбка вот-вот тронет твои губы. А я? Я не стану описывать себя, как я переменилась, превратилась в старую женщину. В старую! Женщины стареют раньше мужчин, и будь я рядом с тобой, я выглядела бы твоей матерью и по наружности, и по тому выражению глаз, с каким бы смотрела на тебя. Видишь, как мы были правы, расставаясь вовремя. Теперь мы уже перестрадали, успокоились, и сейчас письмо, которое ты узнал по почерку на конверте, явилось для тебя просто развлечением.

25 сентября 1913 г.
Мой дорогой Луи, вот уже и 20 лет как мы расстались…

И вот уже 20 лет как меня нет в живых. Дорогой мой, если ты жив и прочтешь это письмо, которое перешлют тебе почтительные руки – те,
Что в течение многих лет пересылали тебе мои предыдущие письма, ты простишь, что я покончила с собой на другой же день после нашей разлуки, я не могла и не умела жить без тебя. Мы вчера расстались с тобой, посмотри хорошенько на дату в начале письма. Ты, конечно, не обратил на нее внимания, ведь это вчера мы с тобой в последний раз были вместе в нашей комнате, и ты, зарывшись головой в подушки, рыдал, как ребенок, беспомощный перед страшным своим горем. Это вчера, когда в полураскрытое окно заглянула ночь, твои слёзы, которые я уже не могла видеть, катились по моим рукам. Это вчера ты кричал от боли, а я, собрав все свои силы, крепилась и молчала. А сегодня, сидя за нашим столом, окруженная нашими вещами, в нашем прелестном уголке я пишу тебе 4 письма, которые ты должен получить с большими промежутками. Дописываю последнее письмо, а затем наступит конец… Сегодня вечером я дам самые точные распоряжения о том, чтобы мои письма доставили тебе в те числа, которые в них указаны, а так же приму меры к тому, чтобы меня не могла разыскать. А затем я уйду из жизни. Незачем рассказывать тебе как – все подробности этого отвратительного действия неуместны. Они смогли причинить тебе боль, даже по прошествии стольких лет. Важно то, что мне удалось оторвать тебя от себя самой, и сделать это осторожно и ласково, не ранив тебя. Я хочу и дальше заботиться о тебе, а для этого я должна жить и после моей смерти. Разрыва не будет, ты бы его, возможно и не перенес, ведь все огорчения причиняют такую острую боль. Я буду возвращаться к тебе не слишком часто, чтобы мой образ изгладился постепенно из твоей памяти, и не слишком редко, чтобы избавить тебя от ненужных страданий. А когда ты узнаешь от меня самой всю правду, пройдет столько лет ( а ведь время поможет мне), что ты не сможешь понять, что значила для тебя смерть.
Луи, родной мой, единственный! Наш последний разговор кажется мне каким-то зловещим чудом. Сегодня мы говорили очень тихо, почти не слышно, уж очень далеки мы друг от друга, ведь я существую только в тебе, а ты уже забыл меня. Сегодня значение слова “сейчас” для той, которая его шепчет, совсем иное, чем для того, кто будет читать это слово и произнесет его “сейчас”.
Сейчас, преодолев такое расстояние во времени, преодолев вечность – пусть это кажется немыслимым, и сейчас, я целую тебя, как и прежде. Вот и всё… Больше я ничего не прибавлю, потому, что боюсь стать печальной, а значит злой и потому, что не решаюсь признаться тебе в трех сумасшедших мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь огромна, а нежность беспредельна