Как больно, оказывается…

Привет. Давно тут не была. Сегодня чувствую себя особенно одиноко…
Я как-то вечером стояла на остановке, ждала автобус, было слякотно, еще осенью. По дорогам тащились уставшие машины, по тротуарам – уставшие люди. И вот в эту сонную процессию ворвалась машина скорой помощи. Мчится с тревожными огнями, сирена воет, все уступают дорогу. Я смотрела ей вслед и думала, что кому-то сейчас может быть очень больно… Конечно, каждую секунду земного времени кому-то очень больно, кто-то умирает, страдает, кто-то боится. Кто-то где-то… Я могу об этом помнить, и я могу об этом даже не думать. Но вот она человеческая боль воет, мчится, и все оборачиваются, не думать - невозможно. Просто вспомнились те моменты, когда я попадала в беду, и эта физическая боль… Перед тем, как потерять сознание, я думала, что я действительно умираю. И никого не было поблизости. И так страшно… Так страшно, что не передать словами – мне безумно больно, я умираю, а об этом никто не знает. Мама сидит на кухне и пьет чай. Может быть даже смеется. А может уже спит? Мне просто хотелось, чтобы обо мне кто-то думал, кто-нибудь шепнул бы «держись». И мне бы уже стало легче во сто крат. Так вот я смотрела, как «скорая» скрывается за поворотом и шептала «держись, кто бы ты там ни был, и что бы с тобой ни случилось – держись». Мы все в одной лодке. И я это вспомнила лишь потому, что мне сейчас плохо, пусть и не физически… И мои посты – это мои сирены и мигалки, которые вот так же все равно да ворвутся в чью-то жизнь и в чьи-то мысли. И мне бы очень хотелось, чтобы кто-то читая, пусть и не сильно расчувствовавшись, шепнул «держись». ) Даже не зная меня, не представляя, кто я. Просто про себя. Тихонько. Мне бы этого хватило… Мне кажется, что теперь обо мне абсолютно никто не думает.
И как всегда метеосводка. В Екатеринбурге… В целом – довольно тепло. Особенно если вспомнить, какие тут когда-то бывали лютые зимы. Вчера все поплыло вечером, но сегодня снова засыпало свежим снегом. Завтра зачет по французскому языку. Нужно готовиться, но мне совсем не хочется снова заниматься этими переводами. В школе я их любила, а сейчас мне скучно, не могу сосредоточиться. Может это просто лень. Пусть и так. Ночью мне все равно придется этим заняться. У меня готов термос с горячим чаем, радиоприемник, изюм в шоколаде (да, не самое изысканное лакомство), и… и может все не так уж плохо, а? Если бы не этот груз нелюбви. Настолько тяжелый, что тянет к земле. Нелюбовь…
С тех пор, как умер папа, мне каждая моя потеря стала даваться тяжелее. Я всегда знала, что люди приходят в нашу жизнь и уходят из нее. C'est la vie. Все то теряют, то находят. И я находила и теряла. А теперь… Я не просто теряю. Меня подхватывает это холодное течение и несет в огромное море боли, которое я открыла для себя. Оно выбрасывает меня в это море, в этот океан, и вот я дрейфую где-то. Сама себя не найду.
А это наша последняя встреча. Я не помню, куда я шла. Был один из самых восхитительных, самых солнечных и красивых дней октября. Я придумала себе какие-то дела и придумала, что нужно не ехать, а пойти пешком. И мне было хорошо. Потому что просто не может быть плохо, когда вокруг такая красота, когда золотятся листья, дома, небо и даже сам воздух… и все девушки вокруг становятся такими красивыми, что сердце замирает… И волосы у них тоже золотятся. Через дорогу я увидела отца. К тому времени мы редко с ним виделись. И как бы плохо у меня не было со зрением, я его узнала. Довольно потрепанный, немного пьяненький.. Он тоже придумал себе пойти пешком куда-то. Я так и не смогла понять – куда. И мы пошли вместе… Купили газировки, пирожков ) и сели на скамейке в одном дворике. Я смотрела на него и, Господи, как мне было его жалко.. Как мне хотелось для него хоть что-то сделать. И я должна была. Должна была что-то придумать. Он рассказывал, как будет здорово снова вернуться на север. Туда, где мы когда-то жили, где я родилась. Что мы могли бы жить с ним вместе, он бы просто работал на заводе, я бы просто училась… Мы так уже жили когда-то… Варили суп с колбасой или с килькой. ) Этот суп из кильки… ) Его «фирменное блюдо». ) Это как морщинка на любимом лице, то что будет всегда храниться в памяти… Это еще одна мелочь. Узкая незаметная тропинка, которая всегда приведет к тому, кто нам дорог, даже если его уже нет. А еще мы много молчали. И это, конечно, не было неловким молчанием. Вокруг скамейки столпились такие забавные воробьи – большие и лохматые. Очень похожие на цыплят. ) Только не желтые… Видимо, они тут были так воспитаны – выжидающе заглядывали в лицо и чуть ли не лезли в руки. Я крошила пирожок и пыталась их накормить, но эти маленькие птички поистине бездонны… И было столько солнца, что оно проникало в каждую клеточку организма. А потом мы пошли каждый дальше по своим «делам»… Если бы я знала, что я вижу его живым последний раз, что бы я сделала? Могла я что-то сделать?... Он обнял меня и сказал, что любит. «Я тоже тебя люблю»… Я так редко это говорила. А ведь я его люблю. Все равно люблю. И я тоже больше всего на свете хотела бы вернуться туда, где мы жили. Где в сопках горные озера, осенью - грибы и черника, где зимой по-настоящему холодно, метут метели, но люди их не боятся так сильно… Там не так страшно стариться, поэтому нет того безудержного пьяного желания умереть молодым, разбившись об стену на мотоцикле со всей дури.
А потом мне позвонила утром бабушка и спросила заплаканно: «А как папа умер?» - Что? Умер? Нет, он не умер! Нет. Нет… Нет. Ведь я тогда еще не знала.
И не было уже и следов той роскошной солнечной осени… Было очень холодно, дул ветер. Я закуталась в черный шарф, натянула его до самых глаз и почему-то закрывала рот рукой. Не могла ее убрать от лица. Никак. Мы с мамой шли по пустой улице, и мне все казалось, что мы – две большие черные грустные птицы… Две огромных вороны. Только молчащие. Да, именно так я нас чувствовала.
Сколько с тех пор прошло времени? Вечность? Глупо его торопить было, ведь это никогда не пройдет. Я его больше никогда не увижу. Я думала, что знаю, что такое «никогда»… Нет, это не слово. Это острый режущий предмет, который застрянет в глотке, как только ты решишься произнести его, осознавая… осознавая, что Никогда.
А потом навалилась работа… Много работы и много усталости.
Кажется, все как всегда. Вот только… Он (кроме как «он» никак не обозначишь) сказал, что «больше не может». Я пробую представить поезда - как они отправляются рано утром или поздно вечером... как стучат колеса, ложечки в стаканах с чаем, и начинаются у них за окнами леса. Они уходят.. C'est la vie. Но вместо этого я почему-то вижу двух грустных больших птиц… или солнечный день середины октября… И я плачу, плачу и сама уже не пойму – где заканчивается одно и начинается другое.
И еще я думаю – да неужели я так плоха… Так плоха, что ты больше не можешь. А кто может интересно. Мне уже начинает казаться, что никто. И все про меня позабыли.
А теперь мне пора. Я что-то еще хотела сказать. Но все вылетело, как всегда.
Найду ли я еще себе берег…