Грустная история

-Тебе осталось жить 8 часов?!

-Да...

-С чего ты так решила?

-Мне это приснилось.

-...и ты собираешься верить всему, что тебе снится?

-Не знаю... но это не в первый раз,

когда Сон подсказывал мне...

но я никогда не прислушивалась...

-И что ты будешь делать?

-Попытаюсь прожить этот день не упустив ни одной минутки.

-Ну ок, только не забудь мне завтра позвонить и рассказать,

как ты его провела.

-Ладно, пока...

....

"Что ж, пойдЁм по порядку...

Раз уж сейчас полдень-можно и пообедать"

Вспомнив всех своих друзей, живущих по близости,

Она отправилась гулять по городу...

На улице было тепло, не смотря на осень.

Ярко светило солнышко и припекало правую щеку...

"Да-а-а-а....Я дышу последний раз."

______________

Я присела на лавку и начала делать эту запись,

которую Вы сейчас читаете

Просто, чтобы не забыть, чего я успела и смогла сделать!

Я сейчас сижу и курю...

Свои любимые...

Жаль, что так и не научилась делать колечки...

ЛЁгкое головокружение после первой/за сегодня/сигареты

Пиятный хруст жЁлтых и коричневых листьев под ногами

На станции я села в электричку и поехала бонально в магазин

Чтобы купить подарки своим родным...

На память!

Просто о себе

Как всегда, электричка полна народа,

но мне всЁ же удалось присесть.

Снова эти продавцы...

Чтобы порадовать себя Я купила мороженое

и огромный красный воздушный шарик.

На нЁм было написано: С днЁм рождения!

"ха! забавно!"

________________

Я шла с шариком по дороге,

по магазину,

сделала покупки,

зашла в кафе,

выбрала место для некурящих,

пила кофе,

кушала вишнЁвый пирог...

И бегала на улицу покурить,

в тоненькой кофточке,

дрожа,

Я стояла на крыльце кафе,

под названием "ДеЖаВю"

и вспоминала, как познакомилась здесь с Тобой.

Как ты зашЁл в это кафе с огромным красным шариком,

взглянул на меня своими голубыми глазами и улыбнулся...

Твои пепельные, слегка волнистые волосы...

Как мне хотелось запустить в них руки...

Не знаю почему, но Ты подсел именно ко мне...

Уже 2 часа дня...

у Меня осталось 6 часов...

Я бы позвонила Тебе, но не могу...

Тебя нет...

Ты умер...

Зато сегодня Я точно увижусь с Тобой...

и обниму, и поцелую...

Я вернулась за столик,

оплатила счЁт и подарила шарик милой девушке,

которая сидела одна и смотрела в окно,

видимо Она тоже ждала Его...

своего любимого...

Хоть это заставило еЁ улыбнуться.

обоЖаю, когда люди улыбаются!

Я бежала в припрыжку по улице,

размахивая своим шарфиком

и кричала: Я люблю тебя Жизнь!

народ оглядывался, молодёжь улыбалась,

старушки смотрели с недоумением,

старшее поколение просто смотрели на меня,

наверное Они думали, что Я пьяна...

"ха"

Я с разбега присела на лавку...

на зелЁную деревянную скамейку, точнее...

Коричневый голубь заходил возле моих ног...

"надо же, даже не боится"

Я запустила руку в карман куртки и нашла там кусочек печенья,

вот такая я свинюха,

таскаю с собой объедки =)

Вообще-то я делаю это специально для таких случаев!

О, Боже, я впервые в жизни покормила голубя с руки!

Неужели нужно было дожить до последнего дня своей

Жизни,чтобы испытать это?

Буквально через 10 минут Я встретилась с Ксюхой...

Она подскочила ко мне,

как всегда довольная и улыбчивая.

Поцеловала меня, упёршись холодным носом прямо мне в щеку...

Как же Я еЁ обожаю!

это моя подружка,

Мы с Ней с 5-ти лет "не разлей вода"!

-Ну?! Куда пойдЁм?

-В парк развлечений, но только на часок!

__________________

Мне казалось, что я не смеялась так всю свою жизнь!

Мы успели почти всЁ!

Сладкая вата, опять мороженное,

горячий хот-дог, хоть и под конец баловства

из него выпала сосиска)

И я в итоге осталась без него.

Мы катались в карете,

на детском паровозике,

стреляли в тире!

(Так давно этого хотела)

Я выиграла мягкую игрушку...

Бегемота!

огромного серого бегемота!

-Ксю, я дарю Тебе этого бегемота!

-О-о-о! Спасибо! к чему такая щедрость?))

-Это Тебе на память, от Меня...

Я чуть не заплакала, Она ведь ничего не знает...

Я крепко обняла еЁ и пообещала,

что у неЁ всЁ будет хорошо и,

что Я стану еЁ ангелом-хранителем!

Она серьЁзно на меня посмотрела!

-Рита, что случилось?

Я промолчала... Загадочно улыбнулась,

взяла еЁ за руку и потащила к метро...

-Я сегодня хочу заехать к Ромке,

надо купить Его любимые лилии....

-Ок, думаю за полтора часа управимся...

-Отлично, а то уже 15-30...

Нет, мы не поехали на кладбище,

оно слишком далеко,

мы просто побывали на дороге...

возле клумбы,которую я сама засадила цветами.

Его сбила машина...

Шёл сильный дождь...

Никто даже не знает, что за машина...

Водитель скрылся с места...

А Он ведь был ещЁ жив...

Ромка... мой славный...

мой любимый!

Я оставила записку: Жди меня, Я скоро приду...

________________

Мы расстались с Ксю на автобусной остановке....

Я крепко обняла еЁ и сказала на прощание: "Не скучай!"

И мы обе заплакали...

не знаю почему. (?)

Но я не поехала домой...

"ещЁ рано."

Всегда мечтала прокатиться на картинге...

"Эх, чего не сделаешь для себя?"

_____________

Вот это было супер!

Не передаваемые ощущения...

Сижу в своЁм балиде и пишу эти строки!

Могу хоть спать в нЁм))

за всЁ заплачено!

это были деньги "на море"

и мне ничуть их не жаль!Я забрала свои пакеты с подарками и пошла к остановке...

Закурила...

-Девушка, а курить вредно!

-Ну да, как же...а ходить по Земле не вредно?

-Ходить очень даже полезно,

Вы только посмотрите на эти деревья и небо,

какая погода...

-Избавьте меня от этих разговоров...

Почему-то у меня упало настроение...

И мне не хотелось с ним вести беседу

на всякие прочие "милые вещи".

-Ну, извините...

-Удачи!

Я забралась в автобус...

Уставшая...

Время было около шести.

Он домчит меня за 30 минут.

"надо будет зайти к ТЁме и попрощаться с ним"

/это Ему я позвонила и рассказала о своЁм сне/

______________

Я не стала звонить и предупреждать Его,

что скоро зайду,

сразу зашла в подъезд и поднялась на 4-ый этаж...

"ещЁ не хватало ехать на лифте,застрять и умереть в нЁм!"

/моЙ вечный сарказм/

Моя рука задрожала, как только я дотянулась до звонка,

не успев нажать на чёрную кнопку,

Он уже открыл мне дверь!

-Рита..я ждал Тебя,

весь день, боялся, что Ты не зайдЁшь ко мне.

-Что ты, Тёмочка... что ты?

Я прижалась к Нему как маленькая девочка...

Он такой высокий, красивый...

Мой друг...

Конечно друг.

Мы сидели в Его комнате...

/молча/

Такого никогда не было...

-ЧЁрт возьми, - начал Он.

-Я не знаю, верить Твоим снам или нет!

Но Я скажу...

Я взала Его за руку и посмотрела в глаза...

*лучше бы Он молчал...я всегда догадывалась об этом*

-Я люблю Тебя, Рит...

Сильно, как никогда и никого!

И не знаю, что теперь со Мной будет,

если Ты и правда уйдЁшь...

Я зашуршала пакетом, чтобы достать подарок,

для Него...

ТЁма схватил меня за логти и начал трясти и громко кричать:

-Ну что Ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!

Он сильно прижал меня к себе, с такой силой будто хотел,

чтобы Я впиталась в него как губка

и навсегда осталась в НЁм,

в Его сердце!

внутри...

Мы попрощались...

рамка в виде зелЁного яблока осталась лежать на диване...

Он пообещал, что в ней будет только Моя фотография!

Я поцеловала Его на прощание... в губы,

чего раньше не позволяла себе,

в прочем как и Он.

Просто поцеловала.

Тёма, прощай!

________________

Я зашла домой...

Положила все подарки на стол,

Прямо в кухне...

Позвала своих.

на часах 19-30.

Я скоро умру.

Только пока не понимаю от чего?

Вроде нет никакой опасности.

"Значит машина меня не собьЁт."

Я сказала, что не буду ужинать и пошла в свою комнату,

сказав Всем: "Пока!"

и обняв их!

Каждый начал с азартом разворачивать свои подарки.

Таких довольных воплей я не слышала давно,

когда ещЁ Ромка заходил к нам на НОВЫЙ ГОД!

____________

Я сижу в своей комнате за письменным столом...

Время 20-20.

"Загадывай желание!"

"Не поможет..." /одна мысль за другой/

Странно, я ещЁ жива!!!

Чтож, если я доживу до девя...

..

..

P.S. Она умерла 19 сентября 2006 года, сидя за письменным столом. У неЁ просто перестало биться сердце.



грустная история

В колонках играет - розовые розы
Настроение сейчас - грустное

Во имя традиции

Перевод В. Жак

Есть в году один день, который принадлежит нам. День, когда все мы,
американцы, не выросшие на улице, возвращаемся в свой отчий дом, лакомимся
содовым печеньем и дивимся тому, что старый колодец гораздо ближе к крыльцу,
чем нам казалось. Да будет благословен этот день! Нас оповещает о нем
президент Рузвельт (1). Что-то говорится в эти дни о пуританах, только никто
уже не может вспомнить, кто они были. Во всяком случае мы бы, конечно,
намяли им бока, если б они снова попробовали высадиться здесь. Плимут Рокс?
(2) Вот это уже более знакомо. Многим из нас пришлось перейти на курятину, с
тех пор как индейками занялся могущественный Трест. Не иначе, кто-то в
Вашингтоне заранее сообщает им о дне праздника.
Великий город, расположенный на восток от поросших клюквой болот,
возвел День Благодарения в национальную традицию. Последний четверг ноября -
это единственный день в году, когда он признает существование остальной
Америки, с которой его соединяют паромы. Это единственный чисто американский
день. Да, единственный чисто американский праздник.
А теперь приступим к рассказу, из которого будет видно, что и у нас, по
эту сторону океана, существуют традиции, складывающиеся гораздо быстрее, чем
в Англии, благодаря нашему упорству и предприимчивости.
Стаффи Пит уселся на третьей скамейке направо, если войти в Юнион-сквер
с восточной стороны, у дорожки напротив фонтана. Вот уже девять лет, как в
День Благодарения он приходил сюда ровно в час дня и садился на эту
скамейку, и всегда после этого с ним происходило нечто - нечто в духе
Диккенса, от чего жилет его высоко вздымался у него над сердцем, да и не
только над сердцем.
Но в этот год появление Стаффи Пита на обычном месте объяснялось скорее
привычкой, чем чувством голода, приступы которого, по мнению филантропов,
мучают бедняков именно с такими длительными интервалами.
Пит безусловно не был голоден. Он пришел с такого пиршества, что едва
мог дышать и двигаться. Глаза его, напоминавшие две ягоды бесцветного
крыжовника, казались воткнутыми во вздутую, лоснящуюся маску. Дыханье с
присвистом вырывалось из его груди, сенаторские складки жира на шее портили
строгую линию поднятого воротника. Пуговицы, неделю тому назад пришитые к
его одежде сострадательными пальчиками солдат Армии спасения, отскакивали,
как зерна жареной кукурузы, и падали на землю у его ног. Он был в лохмотьях,
рубашка его была разорвана на груди, и все же ноябрьский ветер с колючим
снегом нес ему только желанную прохладу. Стаффи Пит был перегружен калориями
- последствие экстраплотного обеда, начатого с устриц, законченного сливовым
пудингом и включавшего, как показалось Стаффи, все существующее на свете
количество индеек, печеной картошки, салата из цыплят, слоеных пирогов и
мороженого.
И вот он сидел, отупевший от еды, и смотрел на мир с презрением,
свойственным только что пообедавшему человеку.
Обед этот выпал на его долю случайно: Стаффи проходил мимо кирпичного
особняка на Вашингтон-сквере в начале Пятой авеню, в котором жили две
знатные, старые леди, питавшие глубокое уважение к традициям. Они полностью
игнорировали существование Нью-Йорка и считали, что День Благодарения
объявляется только для их квартала. Среди почитаемых ими традиций была и
такая - ровно в полдень в День Благодарения они высылали слугу к черному
ходу с приказанием зазвать первого голодного путника и накормить его на
славу. Вот так и случилось, что, когда Стаффи Пит, направляясь в
Юнион-сквер, проходил мимо, дозорные старых леди схватили его и с честью
выполнили обычай замка.
После того как Стаффи десять минут смотрел прямо перед собой, он
почувствовал желание несколько расширить свой кругозор. Медленно и с усилием
он повернул голову налево. И вдруг глаза его полезли на лоб от ужаса,
дыханье приостановилось, а грубо обутые ступни коротких ног нервно заерзали
по гравию.
Пересекая Четвертую авеню и направляясь прямо к скамейке, на которой
сидел Стаффи, шел Старый Джентльмен.
Ежегодно в течение девяти лет в День Благодарения Старый Джентльмен
приходил сюда и находил Стаффи Пита на этой скамейке. Старый Джентльмен
пытался превратить это в традицию. Каждый раз, найдя здесь Стаффи, он вел
его в ресторан и угощал сытным обедом. В Англии такого рода вещи происходят
сами собой, но Америка - молодая страна, и девять лет - не такой уж
маленький срок. Старый Джентльмен был убежденным патриотом и смотрел на себя
как на пионера американских традиций. Чтобы на вас обратили внимание, надо
долгое время делать одно и то же, никогда не сдаваясь, с регулярностью,
скажем, еженедельного сбора десятицентовых взносов в промышленном
страховании или ежедневного подметания улиц.
Прямой и величественный, Старый Джентльмен приближался к фундаменту
создаваемой им Традиции. Правда, ежегодное кормление Стаффи Пита не имело
общенационального значения, как, например, Великая Хартия или джем к
завтраку в Англии. Но это уже был шаг вперед. В этом чувствовалось даже
что-то феодальное. Во всяком случае это доказывало, что и в Нью..., гм... в
Америке могли создаваться традиции.
Старый Джентльмен был высок и худ, и ему было шестьдесят лет. Одет он
был во все черное и носил старомодные очки, которые не держатся на носу.
Волосы его по сравнению с прошлым годом еще больше поседели, и казалось, что
он еще тяжелее опирается на свою толстую сучковатую трость с изогнутой
ручкой.
Завидя своего благодетеля, Стаффи начал дрожать и скулить, как
ожиревшая болонка при приближении уличного пса. Он бы с радостью спасся
бегством, но даже сам Сантос-Дюмон (3) не сумел бы поднять его со скамейки.
Мирмидоны двух старых леди добросовестно сделали свое дело.
- С добрым утром, - сказал Старый Джентльмен. - Я рад видеть, что
превратности минувшего года пощадили вас и что вы по-прежнему бродите в
полном здравии по прекрасному белому свету. За это одно да будет благословен
объявленный нам День Благодарения! Если вы теперь пойдете со мной,
любезнейший, то я накормлю вас таким обедом, который приведет ваше
физическое состояние в полное соответствие с состоянием вашего духа.
Все девять лет Старый Джентльмен произносил в этот торжественный день
одну и ту же фразу. Сами эти слова превратились уже в традицию, почти как
текст Декларации независимости. Раньше они всегда звучали дивной музыкой в
ушах Стаффи Пита. Но сейчас взгляд его, обращенный на Старого Джентльмена,
был полон муки. Мелкий снег едва не вскипал, падая на его разгоряченный лоб.
А Старый Джентльмен поеживался от холода и поворачивался спиной к ветру.
Стаффи всегда удивляло, почему его благодетель произносил свою речь
грустным голосом. Он не знал, что в эту минуту Старый Джентльмен особенно
жалел, что у него нет сына - сына, который бы приходил сюда после его
смерти, гордый и сильный, и говорил бы какому-нибудь последующему Стаффи: "В
память моего отца..." Вот тогда это была бы настоящая традиция!
Но у Старого Джентльмена не было родственников. Он снимал комнаты в
семейном пансионе, в ветхом каменном особняке на одной из тихих уличек к
востоку от Парка. Зимой он выращивал фуксии в теплице размером с дорожный
сундук. Весной он участвовал в пасхальном шествии. Летом ой жил на ферме в
горах Нью-Джерси и, сидя в плетеном кресле, мечтал о бабочке ornithoptera
amphrisius, которую он надеялся когда-нибудь найти. Осенью он угощал обедом
Стаффи. Таковы были дела и обязанности Старого Джентльмена.
Полминуты Стаффи Пит смотрел на него, беспомощный, размякший от жалости
к самому себе. Глаза Старого Джентльмена горели радостью жертвования.
С каждым годом лицо его становилось все морщинистей, но его черный
галстук был завязан таким же элегантным бантом, белье его было так же
безукоризненно чисто и кончики седых усов так же изящно подвиты. Стаффи
издал звук, похожий на бульканье гороховой похлебки в кастрюле. Этот звук,
всегда предшествовавший словам, Старый Джентльмен слышал уже в девятый раз и
был вправе принять его за обычную для Стаффи формулу согласия.
"Благодарю, сэр. Я пойду с вами. Очень вам признателен. Я очень
голоден, сэр"
Прострация, вызванная переполнением желудка, не помешала Стаффи
осознать, что он является участником создания традиции. - В День
Благодарения его аппетит не принадлежал ему по священному праву обычая, если
не по официальному своду законов, он принадлежал доброму Старому
Джентльмену, который первым сделал на него заявку. Америка, конечно,
свободная страна, но для того, чтобы традиция могла утвердиться, должен же
кто-то стать повторяющейся цифрой в периодической дроби. Не все герои -
герои из стали и золота. Есть и такие, которые размахивают оружием из олова
и плохо посеребренного железа.
Старый Джентльмен повел своего ежегодного протеже в ресторан, к югу от
Парна, к столику, за которым всегда происходило пиршество. Их уже знали там.
- Вот идет этот старикашка со своим бродягой, которого он каждый День
Благодарения кормит обедом, - сказал один из официантов.
Старый Джентльмен уселся у стола, с сияющим лицом поглядывая на
краеугольный камень будущей древней традиции. Официанты уставили стол
праздничной едой - и Стаффи с глубоким вздохом, который был принят за
выражение голода, Поднял нож и вилку и ринулся в бой, чтобы стяжать себе
бессмертные лавры.
Ни один герой еще не пробивался с таким мужеством сквозь вражеские
ряды. Суп, индейка, отбивные, овощи, пироги исчезали, едва их успевали
подавать. Когда Стаффи, сытый по горло, вошел в ресторан, запах пищи едва не
заставил его обратиться в позорное бегство. Но, как истинный рыцарь, он
поборол свою слабость. Он видел выражение лучезарного счастья на лице
Старого Джентльмена - счастья более полного, чем давали ему, даже фуксии и
ornithoptera amphrisius, - и он не мог огорчить его.
Через час, когда Стаффи откинулся на спинку стула, битва была выиграна.
- Благодарю вас, сэр, - просвистел он, как дырявая паровая труба, -
благодарю за славное угощение.
Потом, с остекленевшим взором, он тяжело поднялся на ноги и направился
в сторону кухни. Официант крутнул его, как волчок, и подтолкнул к выходной
двери. Старый Джентльмен аккуратно отсчитал один доллар и тридцать центов
серебром за съеденный Стаффи обед и оставил пятнадцать центов на чай
официанту.
Они расстались, как обычно, у дверей. Старый Джентльмен повернул на юг,
а Стаффи на север.
Дойдя до первого перекрестка, Стаффи остановился, постоял с минуту,
потом стал как-то странно топорщить свои лохмотья, как сова топорщат перья,
и упал на тротуар, словно пораженная солнечным ударом лошадь.
Когда приехала скорая помощь, молодой врач и шофер тихонько выругались,
с трудом поднимая грузное тело Стаффи. Запаха виски не чувствовалось,
оснований отправлять его в полицейский участок не было, и поэтому Стаффи со
своими двумя обедами поехал в больницу. Там его положили на койку и начали
искать у него какую-нибудь редкую болезнь, которую на нем можно было бы
попробовать лечить с помощью хирургического ножа.
А час спустя другая карета скорой помощи доставила в ту же больницу
Старого Джентльмена. Его тоже положили на койку, но заговорили всего лишь об
аппендиците, так как внешность его внушала надежду на получение
соответствующего гонорара.
Но вскоре один из молодых врачей, встретив одну из молодых сестер,
глазки которой ему очень нравились, остановился поболтать с нею о
поступивших больных.
- Кто бы мог подумать, - сказал он, - что у этого симпатичного старого
джентльмена острое истощение от голода. Это, по-видимому, потомок
какого-нибудь старинного, гордого рода. Он признался мне, что уже три дня не
имел ни крошки во рту.

------------------------------------------------------------

1) - Теодор, Рузвельт - президент США - с 1901 по 1909 г.
2) - Плимутские скалы, место высадки первых переселенцев из Англии в
1620 г.
3) - Сантос-Дюмон - бразильский аэронавт (1873-1932).



грустная история

история одной жизни и смерти.

Мальчик
родился в обычной семье, где был один ребенок. Этим ребенком был я. Мне было 10
лет, и мне было очень интересно, что за кроха появился у нас дома.

- Ну и как мы его назовем? - Спросила меня
мать.

- Странный вопрос, - ответил я, - конечно,
Валеркой!

Мама больше не спрашивала меня ни о чем.
Так моего брата стали звать просто и незатейливо.

Отцы у нас были разные, фамилии
соответственно, тоже, но это совершенно не мешало нам обоим.

Брат вырос на моих руках. Он был
послушным, улыбчивым ребенком, который как все дети временами шалил и
баловался.

Я как старший брат и единственный
воспитатель ему многое прощал. Прощал даже то, за что попадало мне.

Брат рос любимчиком в семье, и любили его
за умение радоваться жизни и весело, озорно смеяться.

За его улыбку и смех ему можно было многое
простить.

И его прощали. Прощали за все. Всегда.
Хотя он особо и не шалил. Не больше чем остальные дети мы видели от него
проказ. Даже меньше. И если у него проходила какая-то проказа, то он жаловался
от души, и смех его был таким заразительным, что я смеялся всегда вместе с ним.

Смехотунчик так звала его мать.

Он оправдывал свое прозвище и был душой
семьи.

Позже, когда он вырастет, то где бы он ни
был, он был душой компании и коллектива. Где бы он ни был, если там был Валера,
то люди умели отдыхать, улыбались и весело шутили.

Было в его смехе и улыбке что-то доброе и
завораживающее.

Он сам это знал, и поэтому с возрастом,
помудрев улыбался более закрыто, и как-то так сдержанно, и с некой долей
извинения. Как бы улыбаясь и извиняясь, за то, что улыбка его может вызвать
ответную улыбку у собеседников.

За это его все любили. Всегда. За добрую,
открытую душу. И умение улыбаться так завораживающе, что все окружающие не
могли удержаться от улыбки.

Когда он был совсем маленьким я его иногда
вольно или невольно обижал.

Он был меньше, худее незащищеннее, и
всегда было жалко, если так иногда случалось.

Обид он не держал почти никогда. Был добр
просто невозможно. Иногда ему это мешало.

Как-то раз мне было семнадцать лет, а ему
соответственно семь лет, мать дала мне "боевое задание" - накормить брата
манной кашей.

Что может быть проще? Что?

Но брат уперся, не буду, есть я эту кашу и
всё.

Я и уговорами и сказками, и по-плохому, и
по-хорошему.

Он рот закрыл и всё.

А мне как на грех на свидание нужно идти.
Час его кормил, уже время меня поджимает, а он все не ест и все. Хоть что ты с
ним делай!

разозлился я на него.

- Ты понимаешь, - говорю, - меня девушка
уже ждет. Я не могу опаздывать. Давай кушай, пожалуйста, братишка.

- Не буду, говорит, я есть эту кашу. Не
нравится она мне. Я её уже сегодня ел.

- Брат, родной, меня мать из дома на
свидание не выпустит, если я тебя не покормлю. Съешь ты эту кашу.

- Не хочу!!!

Озлился я на него. Идти уж надо. Опаздываю
уже...

- не хочешь по-хорошему, будешь есть
по-плохому.

- Не буду!!!

- Брат, я тебя предупредил. Кашу если не
будешь есть, она вся будет у тебя за шиворотом.

- Не хочу я эту кашу!!!

тут уж терпение моё лопнуло. Каюсь, взял я
ложку и несколько ложек каши положил ему за шиворот.

Каша была теплая, но липкая, и совершенно
неприятная по ощущениям. Сволочь я был последняя после этого. Но тогда эмоции
взяли верх.

- Ну что, - говорю - будешь есть? Или вся
каша окажется у тебя за шиворотом?

И пока брат не успел опомниться, я быстро
скормил ему всю эту несчастную манку. Потом умыл его. А самому стыдно, хоть
плачь.

Слезы из глаз катятся, к горлу комок...

По-щенячьи он так жалобно на меня
посмотрел...

Так мне его тогда было жалко.

Знал я, что был не прав. Но поступок уже
был свершенным.

Эту обиду брат не забыл на меня до самой
своей смерти. Хотя и просил я прощение за эту обиду, но на душе до сих пор
гадко.

Часто мы совершаем необдуманные поступки,
за которые позже горько раскаиваемся.

и все наши просьбы о прощения и мольбы простить
наши грехи совершенно не в счет.

Дело сделано, судьба записала поступок в
твой реестр дел, и от этого никуда не уйдешь, чтобы ты потом не говорил и как
бы ты себя сам не оправдывал.

Тебе может быть мучительно больно потом, и
стыдно...

Но, увы, ты уже ничего не можешь изменить.

Брат хорошо учился в школе. Он был всегда
примером для сверстников. Причем, та теплота, и доброта, что лучилась от него,
невольно передавалась и его друзьям.

Он умел прощать.

И лишь в душе своей он не всегда был
счастлив, про что, впрочем, предпочитал молчать.

Сверстники его любили. Меня всегда это
поражало в нем. Он мог ничего не делать, просто улыбнуться чисто и открыто, и
его любили и уважали за эту его доброту и открытость.

Как-то однажды мама дала ему старый,
стеклянный шприц. Странная игрушка для ребенка. Но Валерка нашел и ей
применение. Он набирал в неё воду и использовал шприц как пистолет. Причем так
ловко, что через какое-то время вся окрестная детвора бегала со шприцами о
брызгала друг друга.

Водяных пистолетов в то далекое время не
было в помине.

Он был горд и счастлив, что придумал такую
веселую игру. В играх сверстников он был кем-то вроде судьи.

и тут пришел с работы я. Усталый, злой и невыспавшийся.

- Посмотри, брат, что у меня есть!!! -
Радостно подскочил ко мне Валерка, показывая шприц.

Я повертел в руках старенький шприц, и ...
сломал его.

Нечаянно. Так уж у меня получилось.

Брат мой словно окаменел...

Напрягся как-то весь, а потом обмяк как-то
сразу. Взял сломанное оружие дворовых стычек, повернулся ко мне спиной, и пошел
от меня прочь, только слезы блеснули у него на глазах.

- Брат, постой, нечаянно я. Понимаешь, не
специально я. - Пытался оправдаться я.

-
Уйди от меня!!! - Выдохнул он. И столько в голосе его было отчаяния и боли, что
у меня руки опустились, и в голове такой звон пошел, словно сделал я что-то
такое ужасное, что ничем уж не исправишь.

Потом он лет через двадцать вспомнил эту
историю и рассказал мне её.

-
За все детство я обиделся на тебя всего два раза. - Сказал он мне как-то раз. -
Ты был тогда сильно не прав.

-
Прости меня, Валерка, если сможешь.

- Да я давно тебя простил. Просто тогда
так обидно было, ты не представляешь себе.

Когда он подрос и превратился в
симпатичного подростка, то характер его изменился до неузнаваемости. У него
появились какие-то комплексы, и какая-то скромность, несвойственная ему ранее.

Скромен он был необычайно.

Доходило до того, что я учил его
знакомиться и общаться с девушками. Разговаривать с ними, ухаживать за ними...

Сам он при этом менял на лице все цвета
радуги.

Скромность его перебарывала его доброту.
Он стал меньше улыбаться, стал более закрытым. Стал стесняться своей доброты.
Боялся, что над ним будут смеяться и высмеивать его за это.

Хотел пойти в армию. Мечтал служить в
десантных войсках.

Даже до армии пошел заниматься парашютным
спортом, чтобы быть подготовленным солдатом.

Небо просто манило его.

Что он чувствовал, когда летал?

Теперь его уже не спросишь об этом.

Отслужил он, как и хотел в ВДВ. Армия ему
понравилась порядком, строгостью и своей правильностью.

Это он сам так говорил.

И поэтому, когда началась война в Чечне,
он пошел на войну добровольцем, контрактником как их тогда называли.

- Брат, ты что, с ума сошел? - пытался я
его остановить, говоря с ним по телефону.

- Ты ничего не понимаешь! - Спокойно отвечал
он. - Если не я, то кто? Пацаны, что пороху не видели? Уж лучше я.

- Брат, береги ты себя, ради Христа, там.
Ладно?

- Это уж, братишка, как получится. -
Сказал он мне и повесил трубку.

А потом целый год мне писал письма:

"...Все у меня хорошо. Сидим на горе,
загораем. Все у нас спокойно. Я тут сварщиком, мол, работаю".

А потом, когда ехал на дембель прочитал я
его личное дело случайно. Вышел он куда-то. А мне эти его бумажки попались на
глаза.

В графе воинская специальность было
написано: "снайпер". Еще ниже карандашиком "убито 100 человек".

В графе награды было написано коротко и
лаконично: "трижды представлялся к званию "Герой России".

Я стоял как вкопанный и не верил своим
глазам.

Тут подошел брат, и отобрал бумаги.

- Что застыл? Прочитал? И давай больше не
будем про это говорить, ладно?

Позже я его попытался разговорить.

- Что ж ты, Валера, сказки из армии мне такие писал?

- Да не хотел я тебя волновать понапрасну.
Зачем?

- Что значит зачем, брат?

- Зачем писать о войне? Волновать зря. Всё
нормально. Я вернулся. Я жив.

- Ты может быть, что-то расскажешь?

- А ты, побывав на войне, много
рассказывал? Нет? Так что ж ты от меня хочешь?

- ладно, ответь мне на один вопрос. Почему
тебя не наградили?

- Знаешь, брат, дерьмо случается в этой
жизни. На этот вопрос отвечу. Понимаешь, нас контрактников там называли
контрабасами. И считали, что награждать нас не надо. Типа и так им деньги
платят.

На этом тот наш разговор был и закончен.

Через какое-то время я спросил его:

- А что, правда, что ты сто человек убил?

- Не знаю. - Честно ответил он. - Я не
подходил к каждому и не спрашивал, жив он, или нет. Но вообще мне неприятно
говорить об этом, прости.

- Я всё понял, больше не буду спрашивать
ни о чем. Но объясни мне одну вещь, почему запись об убитых стоит карандашом?

- А ты сам подумай! Чтобы стереть можно
было резинкой надпись. Понял?

- Ты что опять туда собираешься? -
Ужаснулся я.

- А как же! Воевать должны настоящие
мужики. А я мужик!

Долго я его уговаривал не ехать больше
никуда.

Была у него жена. Любил он её больше
жизни. Когда рассказывал мне про неё, у него даже выражение лица менялось.

Светлее он как-то становился. Лучше. Уж не
знаю, говорил он ей о своих чувствах, или скромно молчал, предполагая, что жена
и так всё сама знает. Но когда говорил мне о ней, наполнялся такой безграничной
любовью и заботой, что не заметить этого было нельзя.

в моих уговорах его жена и была последним
козырем.

Обещал он мне в Чечню больше не ездить.

Знал я, что слово он своё сдержит.

Такой человек он был. Что если раз слово
давал, то держал его до конца. Чтобы ни случилось. При любых обстоятельствах
держал слово. Обязательный был человек.

Однажды случайно в поезде я случайно
встретил парня, который служил с братом в Чечне.

- Мужик он был правильный. Просто делал
своё дело и все. - Рассказывал ветеран. - Говорить не любил. Как-то раз попали
мы под обстрел. Ну, кто куда. Большинство бегом сломя голову бежать. А по нам
прицельно так еще кто-то бьет. У всех паника. А он просто выбрал позицию, и
стал стрелять. Огонь весь перешел на него. Мы тем временем очухались, и потом
отбились. Если бы тогда не он, всех бы могли нас положить. Вот так вот.

Разговоров о Чечне Валера не любил.

Все рассказы о Чечне касались кормежки и
быта. Кормили неважно, но он не жаловался. Только когда приезжал в отпуск,
спросил у жены:

-Вы каждый день так едите?

- Как? Так? - Удивилась она.

- Вкусно. - Ответил брат.

- Не знаю, по-моему, обычно. - Ответила
супруга.

- А нам в армии почти каждый день трубы
давали с дельфинами.

Супруга поперхнулась пищей.

-
Вы что настоящих дельфинов ели?

- Конечно, нет. Это солдатский юмор. Так
мы макароны называли с килькой в томатном соусе.

-У меня вот осталась банка каши из
солдатского пайка. Хотите - попробуйте, как нас там кормили.

Попробовали мы тогда ту солдатскую пищу. И
вдвоем больше четырех ложек не осилили.

Несъедобная была та каша. Резиновая
какая-то с жутким вкусом.

После приезда с войны брат долго не мог
привыкнуть к постеленным белым простыням.

Отвык спать в нормальных условиях после долгого
существования в походных условиях. Спать приходилось в одежде, да еще клопы
мучили. Спать не давали. Кусали так, что не заснешь.

Кто-то скажет - подумаешь мелочи, какие!

Может быть и мелочи. Но из таких мелочей и
состоит вся наша жизнь.

Он как настоящий солдат никогда не
жаловался. Просто иногда что-то всплывало в памяти, и он это просто
рассказывал.

Рассказывал с юмором и улыбкой. Что, мол,
так, оно и должно было быть.

Потом была служба в Югославии во времена
конфликта между сербами и боснийцами, и еще бог его знает кем. Воюющие стороны
как-то быстро успокоились, когда наши ввели туда войска.

В Югославии он прослужил год.

Воспоминания об армии были самые теплые.

Отслужив, побывав на войне, он очень
изменился внутренне. Стал более зажатым, и каким-то более серьезным.

Морщины легли на его ясное чело, сразу
состарив его...

После армии работал сварщиком. Никому
никогда ни в чем не отказывал. Жена часто жаловалась - приходит ночевать
только. То одному надо помочь, то другому.

Так проходила вся жизнь. Просто и
незатейливо.

Жил Валера так, как будто жить и жить ему
долго и счастливо еще лет триста.

Ничего героического в обыденной жизни не
совершил Валера, просто жил, не совершая зла, и делая добро, как мог.

Это просто и легко, когда ты живешь и
творишь добро. При этом совершенно не важно кто ты и чем занимаешься. Изменить
этот мир невозможно. Но когда каждый не будет, как минимум делать зла, мир
станет лучше.

А брат зла не делал никому и никогда.
Сколько я не говорил с людьми, знавшими его, никто не мог вспомнить такого. Все
говорили о нем как о добром душевном человеке.

Город Боровичи Новгородской области, где
он жил, небольшой, население всего 70 тысяч. В городе большинство знает друг
друга, никуда не скроешься, всё на виду.

Однажды родственники жены попросили
сварить Валеру сварить для местных детей качели. Вроде бы проще было отказать.
Но он приволок материал с работы, сварочный аппарат и сварил ребятам качели. И
не за деньги, а просто так, от всей души.

Двор был большой, а никаких развлечений
для детворы не было. Город маленький, бедный, тут не до детей.

Так дети потом в очередь становились,
чтобы на качелях покататься. Так и получилось в его жизни, что не качели он
сварил, а памятник себе. Все жители окрестных домов после смерти брата стали
называть эти качели памятником Валере Десяткину.

Но тут случилась одна история, которая как
пуля влет оборвала его молодую жизнь.

Поехали они со знакомыми на рыбалку.
Поехали вчетвером. Да только в живых осталось только двое.

Что случилось точно знают оставшиеся в
живых. Знают, но молчат. Или врут, отводя глаза.

А было все примерно так. Втроем поехали
ставить сети. Одним из них был брат. Было это 16 октября 2004 года в
Новгородской области около деревни Сутоки.

Знакомый его, что был вместе с ним в
лодке, Жданов Сергей, упал за борт. А мой брат стал его спасать. Двое оказались
за бортом лодки на озере. Лодка черпнула
воду, и стала наполняться водой. оставшийся в лодке откровенно струсил,
приналег на весла и поплыл к берегу. На работе этого спасшегося звали
Чепуховедом. Уж не знаю почему, но эта кличка прикрепилась к нему наглухо.

Брат мой плавал хорошо, мы с ним вместе
Волгу переплывали. Это в две стороны 3 километра, плюс течение. Один он бы
выплыл. Несмотря на холод и темноту.

Но бросить своего товарища, тонувшего в
воде? он не мог. Поэтому боролся за его жизнь до конца.

Но не смог сберечь и свою, утонув вместе с
ним.

Чепуховед остался жить. Главное это ведь
жить, правда?

А ребята, которым он мог помочь, но не
помог, утонули. Утонули просто и жестоко. Они до последнего кричали ему:

-
Чепуховед, вернись, помоги...

А тот не помог. Просто испугался.

Бог ему судья. Хотя на войне таких свои же
стреляли.

А брат мой Десяткин Валерий Юрьевич, мог
поступить так же? Бросив тонувшего товарища в воде.

Но бросить он его не мог.

Просто физически не мог.

Хотя его никто никогда бы не упрекнул в
этом.

Он боролся до конца за жизнь друга.

Но сил просто не хватило.

Вечная память, тебе, брат.

Если бы я воспитал его более эгоистичным -
он был бы сейчас жив.

Смерть забирает часто самых лучших.

Увы, с этим ничего не поделаешь.

Когда я ехал к нему, зная, что он утонул,
в купе вошел парень, провожавший свою тещу. Он помогал ей принести вещи. Прощаясь, она сказала зятю:

- До свидания, Валерочка!

Из глаз моих брызнули слезы. При жизни я
ни разу его так не назвал...



ГРУСТНАЯ ИСТОРИЯ….

МОЛЧУН

- Привет.
-...
- А ты чего молчишь? Чудной какой. А ты что здесь делаешь?
- Живу
- На улице? Как это?
-...
- Ты куда? Постой. Ну, подожди, не уходи.
- Ну что?
- Постой, я… а меня Настей зовут, а тебя?
- Миша
- Миша - очень симпатичное имя. Миша, это что-то медвежье,- темноволосая девушка улыбнулась.
-...
- Молчаливый ты. А я вон там живу, - она ткнула пальчиком куда-то влево,- вон там, видишь, дом стоит? Я там живу на 13 этаже
-...
- Молчун! Буду звать тебя Молчуном, ты не против?
- Нет, какая мне разница!
- А я вот раньше тебя тут не видела.
- Я тебя тоже
- Потому что тебя здесь не было.
-...
- Я каждый день в этот магазин хожу за молоком и хлебом.
Я посмотрел на нее повнимательней: невысокая, из-под шапки две косички, ранец на спине. Все ясно - школьница.
- А где ты раньше жил?
- Дома
- А почему ты теперь живешь на улице?
Странная какая-то чего ко мне прицепилась? Чего ей надо? Вопросы какие-то задает…

-Молчун, а хочешь, я тебя покормлю?
Она достала из пакета белый хлеб и отломала кусочек.
-На, бери
Мне так хотелось взять этот кусочек, от него исходил такой аппетитный запах. Но я не подошел к ней.
- Гордый значит? Я же знаю, что ты есть хочешь. Ну, ладно,- она отломала от батона еще кусочек,- вот, тогда давай вместе есть. На, бери, это тебе, а это мне.
Я подошел и взял у нее хлеб. Мы молча ели.
-Вкусно
-Ага, я вот очень люблю белый хлеб. Мама меня всегда ругает за то что, я перед обедом наедаюсь хлеба, а потом ничего не ем.
-Спасибо
-Ой, Молчун, ну ты что! Пойдем, ты меня проводишь?
Так и знал, никогда за просто так ничего не дадут. Мне так не хотелось никуда идти. Поспать бы.
-Идем?
Обычный Я потащился за ней. Радовало одно, она жила не далеко. Все время пока мы шли, она мне что-то рассказывала про папу, маму, маленького братика и еще про школу. Я ее не слушал. Я думал о том, что почему вот так получается: у нее есть все, а у меня ничего- даже дома. От меня отказались. Меня бросили.

- Молчун, стой, куда ты? Я тут живу. Ну, я пойду, а то меня, наверное, мама заждалась. Пока
- Пока, Настя
Она помахала мне рукой и забежала в подъезд.
А я поплелся в свой подъезд. Я жил в подвале в одной старой пятиэтажке, точнее я там ночевал: поздно вечером я пробирался туда, чтобы никто не видел меня, а рано утром убегал. Мне было страшно, что кто-нибудь узнает, что я там ночую, и меня, избивая, опять прогонят на улицу.
Я лег на свою подстилку, прямо под батарею. Как же здорово, я сыт и здесь так тепло!

Ночью мне снился сон. Я вместе со своими родителями гулял по осеннему парку. Мы бегали по аллеям, а под ногами, переливаясь теплым золотым светом, шуршали упавшие листья клена. А потом мы играли в прятки и мама спряталась от меня за дубом, и когда я ее нашел, она так улыбалась! Моя мама мне улыбалась! Улыбалась мне!
Я был таким довольным…
…проснулся я тоже с улыбкой на лице и вот странно то, что я ведь и не знал своих родных родителей никогда. Другие, чужие мама с папой мне говорили, что у меня нет родителей. Но я им не верил! Они меня били. Я их ненавидел. И я надеялся, что когда-нибудь придет мама и заберет меня. Но она не пришла.

А потом однажды чужой папа очень на меня разозлился, я даже не помню из-за чего, он часто злился, я так боялся его в эти моменты, боялся, что он мне сделает больно. И я прятался от него в кладовке, но это не помогало, он вытаскивал меня оттуда и осыпал ударами. В тот день чужой папа меня не тронул, он сделал хуже - выкинул из дома. Вот так я оказался на улице.

- Молчун, Молчун,- я слышал, как она меня зовет, - я знаю, ты где-то здесь, выходи. Я тебя уже так долго зову, я замерзла, ну, выходи, пожалуйста!
-Здравствуй, Настя
- Ой, привет. Ты зачем от меня прячешься?
-...
- Я сегодня на каток иду, пойдешь со мной?
- Нет
- Отчего же? – она искренне удивилась
- Не хочу
- Так не пойдет. Молчун, я иду на каток, ты идешь со мной,- она нарочито произнесла это серьезным тоном, а потом громко рассмеялась
И мы пошли на каток. Наверное, со стороны мы смотрелись очень чудно: она в белой шубке, как птичка порхала по зеркальной плоскости и я, бездомный оборвыш, бегал за ней. Мне так было страшно, что она упадет, но в итоге упал я.
- Молчун, ты не ударился? - она стояла на коленках рядом со мной
-Ударился
Она дотронулась до меня, а я от неожиданности вздрогнув, сжался.
- Не бойся, я ведь только погладить хотела, чтобы не болело.
Мне стало так стыдно, она все поняла.
- Тебя били
-...

-Никто больше не сделает тебе больно, никто - она вдруг обхватила меня своими ручками вокруг шеи и тихо заплакала.
Я не понимал, что происходит, я только чувствовал ее ласку и нежность.
- Не плачь, Настя. Пожалуйста, не плачь!
- Не буду.

Мы сидели с ней на льду, и болтали о всякой ерунде. Она в своей синей шапочке так красочно жестикулировала, изображала капризную Машу из «А» класса, пела песенки, которые ее заставляют учить на хоре, и еще показывала мне, как она научилась делать «ласточку» на коньках. А я, любуясь, смотрел на это небесное создание.
- Насть
- Ммм?
- Поздно уже, тебе домой пора, пойдем, я тебя провожу
- Я не хочу домой.
- Насть, пойдем, а завтра мы с тобой опять встретимся.
- И ты не спрячешься от меня?
- Нет. Пойдем?
- Пойдем, Миша

Я всю ночь бродил по улицам, думая о ней. Откуда она такая – маленькая Настя? Я дошел до катка, где всего пару часов назад мы были вместе, и отчего-то мне все вокруг показалось таким родным и милым.
Вот оно счастье – знать, что ты нужен ей, а она тебе.

- Молчун, просыпайся
- А? Настя?
- Ну, ты и сонька!
- Ты что тут делаешь?
- Как что? Тебя бужу!
Я не верил своим глазам, она стояла передо мной у меня в подвале! Такая красивая в этом убогом грязном месте.
- Зачем ты пришла? Что тебе нужно? Как ты узнала?
- Не злись, Миш, я еще в первый раз проследила за тобой. А я сегодня в школу решила не ходить,- она улыбалась,- смотри, что я принесла!
Она развернула сверточек, который был у нее в руках, там лежали бутерброды.
-Давай завтракать!
- Зачем ты проследила? Я тебя сюда не звал. Что ты прицепилась ко мне? Что тебе надо? Не нужны мне твои бутерброды. Убирайся отсюда.
- Миша?
- Уходи
- Но…
- Уходи.

Она положила сверточек на пол, развернулась и вышла. Мне так хотелось позвать ее, но я сдержался. Ком подкатил к горлу от обиды. Я не хотел, чтобы она видела, где я живу, я не хотел, чтобы она меня жалела, я не хотел, чтобы моя жизнь была такой. Мне было стыдно за себя.
Она ушла, а я лег на свою подстилку и заплакал. Я впервые плакал не от физической боли, желая, лучше терпеть боль от побоев, чем ту, которая сейчас сотрясала мою душу.

Вечером я сидел на катке. Ждал. Я думал о том, как скажу ей, что она важна для меня, как мне приятна ее забота, я хотел сказать, что никогда в моем сердце не было столько тепла, что я никогда больше не нагрублю ей, что я…
- Не прогоняй меня больше никогда,- она неслышно подкралась ко мне сзади
- Настя,- я вскочил,- ты пришла, пришла ко мне?
- Да
Все слова улетели из головы, и я не мог ничего сказать. Стоял, смотрел на нее и молчал.
- Миш, я больше никогда не сделаю того, что тебе неприятно
- А я никогда тебя не обижу
- А я всегда буду с тобой
- А я тебя люблю
-....

Я сам не понял, что сказал, я вообще не собирался это говорить. Господи, какой же я - дурак! Она сейчас рассмеется или, испугавшись, убежит. Зачем я это сказал?
- А я тебя
И уж вот этого я никак не ожидал. Мне казалось, что все это происходит не со мной.
- Так не бывает!
- Оказывается, бывает.

Кружилась голова. Теперь весь мир начинался и заканчивался на ней. И моя тяжелая жизнь обрела простой и красивый смысл. Вот для чего мы все рождены. Для любви. И только она трудное превращает в легкое, она снимает оковы и дарит крылья, она открывает нас, она - наша жизнь. А нам всего лишь нужно радоваться ей и беречь ее, как в первый день, когда мы понимаем, что она пришла. И если вдруг однажды вы не почувствуете трепета в своей душе, значит вы не сохранили ее и значит ее у вас нет, потому как к любви привыкнуть невозможно!
И мы с Настей были счастливы. Мы чувствовали, верили и знали.

Зима. Весна. Лето. Дни текли, а мы не замечали, мы были вместе. Радовались, смеялись, грустили и плакали, и не было между нами ничего такого, что мы не могли преодолеть.

- Миш!
- Ммм?
- Мы переезжаем!
- Ммм!
-...
- Насть? Куда переезжаете?
- Родители захотели, я не рассказывала тебе,- она говорила так тихо, но я слышал отчетливо каждую буковку ее слов,- но ты не волнуйся, ты с нами.
- Куда?
- В Москву
-...
- Да, я знаю, это далеко отсюда. Ну и что? Ты поедешь с нами
- Как я поеду с вами? Что ты такое говоришь?
- Я все рассказала родителям, они … - она осеклась,- я сказала, что без тебя не поеду, они долго ругались, но потом согласились! Ты будешь жить с нами!
- Насть???
- Правда
- Я не могу
- Папа сам предложил!
- Вот это да!
И она меня обняла. И за что мне такое счастье? Сказка.

Сегодня 25 число, мы уезжаем. Я Настю не видел уже целых 2 дня, мы договорились, что она поможет собрать вещи родителям. А мне нечего собирать, у меня только моя любимая подстилочка, мне ее Настя сама сшила.
Я гулял по тем местам, где мы бывали вместе, жаль покидать эти места, но зато нас ждет что-то неизведанно-новое!
Я проходил мимо магазина, где когда-то мы познакомились, из него выходила Она с папой. Я был ошеломлен, Настя плакала.

- Папа, я не поеду
- Поедешь, ты что напридумывала! Да что это такое? – он так кричал на нее,- ты за два дня нам сообщаешь, что не можешь тут кого-то оставить и сейчас этот кто-то оказывается – оборвышем!
- Пап, пусть он поедет с нами, пожалуйста! Он такой хороший, он тебе понравится!
- Настенька, ты еще совсем маленькая, ты не понимаешь многих вещей.
- Пап, пожалуйста,- она плакала
- Нет. Все, Настя, хватит! Я тебе запрещаю на эту тему говорить. Никого мы с собой брать не будем. И не переживай, я в Москве куплю тебе настоящего, породистого щенка…он даже не сравниться с этой дворнягой
- Нет! Я не хочу!
- Ты что препираешься со мной? Со своим отцом? Значит так, либо ты сейчас же прекратишь это глупое нытье, либо вообще ничего не получишь! И запомню, эту грязь ты в дом не введешь!

Она остановилась, почувствовала, что я рядом. Увидела меня и испугалась
- Миш?
Я молчал
- Прости. Ну это же мой папа, - слезы текли из глаз, - Молчун, прости.
Она развернулась и побежала за отцом.
А я смотрел ей в след.
Она меня обманула, обманула, обманула. Уезжает. «Породистый щенок», «он такой хороший», «дворняга», «грязь», «прости».
Настя!
Как? За что? Неужели все так? А все слова, что мы говорили друг другу?
- Ты меня предала! Мои чувства! Меня всего!
Предала,- я кричал, что есть сил, кричал в пустоту…

Сегодня 25, Молчаливого разорвала на куски стая собак. Он не хотел больше чувствовать боль разбитого сердца. Ему больше не о чем было мечтать. Он умер, когда от него отказались. И зачем идти вперед, когда там – ничего. Зачем бороться за себя, когда ты не нужен?
Он больше не знал и не верил, но он чувствовал, что все то что было, было не зря.
Молчаливый сохранил любовь. Она с ним.
Последний вздох и последнее видение: «она в белой шубке, как птичка порхала по зеркальной плоскости и он - бездомный оборвыш, бегал за ней»

Они никуда не уехали. Она сбежала. В подвале, где темно и сыро, стоя на коленях, ждала, когда он придет за ней…
…она знала и верила, но уже не чувствовала. Не чувствовала его.

И вся жизнь превратилась в ожидание того, что не сохранила...
 (359x12, 2Kb)
 (507x428, 23Kb)



SQL запросов:80. Время генерации:1,419 сек. Потребление памяти:57.71 mb